Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования: чему на самом деле учили в школе
Советская фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании и ныне депутат Госдумы Ирина Роднина скептически отнеслась к расхожему утверждению, что система образования в СССР была «лучшей в мире». По ее словам, у советской школы были сильные стороны, особенно в области точных наук, однако говорить о безусловном превосходстве было бы искажением реальности.
По мнению Родниной, главный вопрос в том, с чем именно сравнивали советское образование:
«Советское образование — лучшее в мире? А с кем мы его сравнивали? У нас действительно была очень сильная подготовка по ряду дисциплин, особенно по математике, физике, естественным наукам. Но утверждать, что мы были впереди всех по всем направлениям, неправильно», — отмечает она.
Особенно критично экс-спортсменка оценивает преподавание истории. Роднина подчеркивает, что в школе ученики получали сильно усеченную и идеологизированную картину прошлого:
«Мы что, в советское время изучали историю в полном смысле слова? Нет. Мы изучали в первую очередь историю своей страны и историю КПСС. О древности, Средневековье говорили очень поверхностно, буквально вскользь, для галочки».
Говоря о мировых войнах, Роднина поднимает тему пробелов, которые до сих пор отражаются на общем уровне исторической грамотности:
«Даже если взять Первую мировую войну — насколько глубоко мы в ней разбираемся? Кто из нас может внятно рассказать, какие страны участвовали, где проходили основные сражения, как менялись фронты? Про Вторую мировую войну мы тоже знаем далеко не все. Мы хорошо знаем, что происходило на территории нашей страны, но почти ничего — о войне в Африке, о кампаниях в Азии, о том, какую роль играли разные государства».
Роднина подчеркивает, что школьный курс истории во многом был сконцентрирован на Великой Отечественной войне — именно в ее советской интерпретации:
«Мы изучали Великую Отечественную войну, ее начало и окончание в контексте Второй мировой. А вот более широкий взгляд — что происходило параллельно в других частях света, какие союзы складывались, как менялась геополитика, — этому внимания практически не уделялось».
Перейдя к современности, депутат анализирует, как изменилось отношение к образованию после распада СССР. По ее словам, настоящий провал произошел в 1990-е:
«Был период, когда многие решили, что образование вообще не обязательно. Разве такого не было? В 90-е идеалом стало “заработать как можно больше”, и при этом считалось, что для этого не нужны ни диплом, ни глубокие знания. Это сильно ударило по престижу учебы и по самой системе».
Однако, по наблюдениям Родниной, в последние годы ситуация постепенно выправляется:
«Сейчас, особенно если смотреть на молодежь, интерес к образованию заметно вырос. Даже за последние десять лет это очень чувствуется. Молодые ребята стали гораздо лучше понимать, что без знаний, без компетенций, без постоянного саморазвития далеко не уедешь».
В то же время, подчеркивает она, изменить систему образования одним решением невозможно. Это сложный, многолетний процесс, связанный с огромным количеством людей и структур:
«Нельзя просто выйти и объявить: “С завтрашнего дня у нас новое образование”. В системе занято около шести миллионов человек. И нужно не только задавать высокую планку, но и реально подтянуть такую массу специалистов до единых стандартов качества. Это колоссальная задача».
Роднина обращает внимание, что преподавание — одна из самых требовательных профессий, где постоянное развитие не право, а необходимость:
«Каждый год учителя проходят повышение квалификации. И это не формальность: программы, методики, требования меняются буквально на глазах. Не в каждой профессии от людей требуют такой регулярной адаптации и роста. Образование очень многогранно — со стороны кажется, что “пришел в школу, отсидел уроки и научился”, но в реальности все намного сложнее».
По ее словам, важную роль играет и качество учебных материалов:
«Мало просто поменять стандарты — нужно подготовить новые учебники, методические пособия, цифровые ресурсы. Они должны соответствовать современному уровню науки, быть понятными детям и удобными для работы учителям. Если этот элемент провисает, страдает вся система».
Серьезным сдвигом Роднина считает и изменение финансирования и общего отношения к образованию как к сфере, требующей вложений:
«Отношение к образованию изменилось даже на чисто финансовом уровне. Эта сфера сейчас входит в тройку ключевых интересов государства и общества. Появилось понимание, что без инвестиций в школу, в вузы, в подготовку кадров невозможно построить конкурентоспособную экономику и обеспечить стране будущее».
При этом бывшая спортсменка фактически предлагает трезво оценивать и прошлое, и настоящее: идеализировать СССР, по ее мнению, так же вредно, как и бездумно отвергать накопленный опыт. Советская школа дала мощную базу в ряде областей, но при этом страдала от идеологизации и ограниченного доступа к мировой гуманитарной повестке.
Одной из главных тем, затронутых Родниной, остается именно историческое образование. Сегодня, считает она, важно не только знать ключевые даты и фамилии, но и уметь видеть картину целиком: понимать, как связаны между собой события в Европе, Азии, Африке, как решения одних стран влияли на судьбы других. Без такого взгляда легко поддаваться манипуляциям и повторять штампы, усвоенные еще в школе.
Она фактически подводит к тому, что задача современной школы — не просто передать набор фактов, а научить думать, сравнивать, искать разные точки зрения. Если в советское время многое подавалось как единственно верная версия, то сегодня у учеников есть шанс увидеть историю многослойной: с разными источниками, интерпретациями, контекстами. Но для этого нужны подготовленные учителя и честные, сбалансированные программы.
Разговор о том, какое образование «лучшее в мире», Роднина предлагает заменить другим вопросом: насколько наше образование соответствует вызовам времени. Умение работать с информацией, знание иностранных языков, понимание глобальных процессов, развитое критическое мышление — все это становится не роскошью, а условием нормальной жизни в XXI веке. И здесь сравнение с советским образованием мало что дает: задачи стали другими, и ответ на них тоже должен быть другим.
Отвечая на ностальгию по «железобетонной советской школе», Роднина фактически призывает не путать дисциплину и жесткость с качеством образования. Да, тогда было больше порядка, формальной требовательности, страха перед двойкой и учителем. Но настоящий показатель — не это, а то, насколько выпускник понимает мир, умеет адаптироваться, учиться дальше и делать осознанный выбор.
В ее словах о прошлом и настоящем сквозит одна ключевая идея: образование нельзя считать чем-то однажды построенным. Это постоянно меняющаяся система, в которой каждая эпоха оставляет свой след — и хорошим, и проблемным опытом. И задача нынешнего поколения — не возводить старые подходы в культ, а трезво осмыслять их, чтобы двигаться вперед, не повторяя старых ошибок.