"Молодежка" сделала Ивана Жвакина знаменитым, но "Ледниковый период" открыл его для совершенно другой аудитории. Актер, которого привыкли видеть в хоккейной амуниции, внезапно вышел на лед в фигурных коньках - да еще и в паре с одной из главных звезд мирового фигурного катания Александрой Трусовой, серебряным призером Олимпийских игр.
О пути в шоу, о тренировках с Сашей, резонансных высказываниях, реакции Татьяны Тарасовой и о любви к "Спартаку" - в большом разговоре с Иваном.
***
- Как вообще возник вариант с участием в "Ледниковом периоде"?
- Давно поглядывал в сторону подобных проектов: всегда казалось, что это интересный вызов. В какой‑то момент мой агент сказал, что как раз идет добор участников - и сроки поджимают. Обычно кастинг идет еще в сентябре, подводят все к новогодним съемкам, а нас собирали уже в декабре, в форс‑мажорном режиме.
Сказали буквально: "Через месяц старт, будешь?" А я на коньках-то стоял только в хоккейной экипировке, а фигурное катание - вообще другая вселенная.
- То есть до проекта фигурное катание для тебя было чем‑то инопланетным?
- Так и есть. Я всегда шутил, что фигурное катание придумали инопланетяне. Человеку природой не заложено нестись по льду на лезвиях, еще и крутиться, прыгать, делать поддержи. После хоккейных тренировок казалось, что я неплохо владею льдом, но когда впервые вышел на фигурных коньках - понял, что это вообще не про меня. Две разные планеты.
- До проекта ты знал много о самой Александре Трусовой?
- Честно? Я не из тех, кто фанатично следит за Олимпиадами. Фамилию Трусовой, конечно, слышал, но глубоко не вникал. И тут мне говорят: "Твоя партнерша - серебряный призер Олимпийских игр". В тот момент я ощутил одновременно и дикий восторг, и ужас. С одной стороны, гордость: мне доверяют выйти на лед с такой спортсменкой. С другой - понимание ответственности: Трусова - достояние России, лицо нашего фигурного катания. Ошибаться рядом с таким человеком как‑то совсем не хочется.
Назад уже дороги не было: мне довольно ясно дали понять, что отступать не планируется.
- Многие представляли Сашу жесткой, бескомпромиссной. Ты чего ожидал от нее - строгости или мягкости?
- Если честно, я шел без ожиданий. Просто пришел работать. Первый раз мы увиделись на льду - и она, конечно, сразу оценила мой уровень катания. Думаю, это был забавный контраст: она - человек, который делал четверные прыжки, и я - который учится элементарно стоять на одной ноге.
Но никаких "страшилок" не было. Сначала я месяц занимался отдельно с тренером: базовая техника, равновесие, повороты, простейшие элементы. Только потом мы начали репетировать парные номера.
- Какой ты увидел Трусову в работе?
- Очень собранная, дисциплинированная, требовательная - в первую очередь к себе. И при этом она четко знает, чего хочет от партнера. Я прислушивался ко всем ее замечаниям: где руки, где корпус, где скорость, где надо расслабиться.
Самая ценная фраза от Саши была: "Расслабься и получай удовольствие". Для меня это звучало как шутка, потому что я чувствовал себя белой вороной: вокруг профессионалы, а мне за месяц нужно выйти в эфир и не свалиться при поддержке. Но она постоянно напоминала, что зритель считывает именно удовольствие и уверенность.
- Ты делился с ней тем, как переживаешь перед выступлениями?
- Откровенных разговоров у нас было немного. Саша недавно стала мамой, у нее маленький ребенок, ему полгода - настоящий малыш. Она приезжала, отрабатывала тренировку и сразу мчалась домой. И это абсолютно понятно: в ее графике каждая минута на счету.
Обычно мы общались по делу: обсуждали элементы, постановку, детали номера. Я спокойно относился к тому, что она не задерживается - у человека семья, ребенок, нагрузка, и при этом она еще тянет проект.
- В одном из своих каналов ты говорил, что тебе не хватает совместных тренировок с Трусовой. Эта фраза вызвала бурю обсуждений.
- Там ситуация была такой: я делился со своей аудиторией эмоциями, не думая, что каждое слово разберут под микроскопом. В итоге фразу выдернули из контекста и подали так, будто я предъявляю претензии Саше.
Основной посыл у меня был не в упреках, а в тревоге за результат. Я переживал: времени мало, элементы непростые, ответственность большая. Хотел, чтобы мы как пара выглядели максимально цельно и профессионально - и чтобы все закончили проект без травм.
- Но звучало действительно резко. Почему решил высказаться именно так?
- Я человек эмоциональный. В тот момент была усталость, нервное напряжение, голова забита: съемки, тренировки, новая для меня среда. И я позволил себе чуть более резкий тон, чем следовало. Сейчас понимаю: надо было формулировать мягче.
При этом подчеркну: у меня никогда не было желания выставить Сашу в каком‑то негативном свете. Я скорее говорил о своей панике от нехватки времени, чем о ее подходе к делу.
- Как сама Саша отреагировала на твои слова?
- Мы сразу это обсудили. Я объяснил, что имел в виду, что не хотел обижать ее или выставлять ленивой или несобранной - это категорически не про нее. Она все поняла абсолютно спокойно.
Нужно учитывать: Саша давно живет под увеличительным стеклом внимания. Любое ее действие или слово разбирают и комментируют. Она к этому привыкла и очень трезво все воспринимает.
- Не мешало ли ей участие в шоу в контексте возможного возвращения в большой спорт?
- Мы подходили ко многим элементам очень аккуратно. Сначала многие вещи я отрабатывал с тренером - чтобы понять, как распределяется вес, как чувствовать партнершу, как не "уронить" ни себя, ни ее. Каждый человек со своим ростом, весом, центром тяжести, и каждая поддержка - это новая физика.
Плюс было четкое условие моего участия: никаких опасных экспериментов. Ошибка для меня могла закончиться травмой не только для меня, но и для Александры. Поэтому восемь номеров я провел под внутренним девизом "ни одного фейла".
- Помнишь свои ощущения перед самым первым прокатом в эфире?
- Я дико нервничал. В голове крутились мысли: "Что я здесь делаю? Как это вообще происходит? Зачем я вписался?" Еще и система съемок специфичная: зритель видит один выпуск в неделю, а на площадке мы часто снимаем сразу по несколько номеров.
Повезло, что в первый съемочный день у меня был только один выход. А потом пошли нагрузки по схеме 2-2-3. В последний блок мы три дня подряд работали почти без пауз - вот там начались настоящие испытания.
- Какие мысли приходили в голову на финишной прямой?
- В первую очередь - "где дыхание?". Фигурное катание - это нереальное кардио: постоянное движение, скорость, плюс поддержи, где ты еще и работаешь как "подъемный кран". Организм привык к хоккейным рывкам, но здесь нужно долго и красиво катиться, сохранять линию, держать спину, улыбаться.
Особенно забавно то, что тебе все время надо ехать на одной ноге. Вроде мелочь, но для неподготовленного человека - это отдельный кошмар.
- На какой чаще катился?
- Ха-ха, приходилось использовать обе! Но как у всех фигуристов, быстро появились "любимая" и "нелюбимая" стороны. Мне почему‑то легче было сворачивать налево. Направо тело сопротивлялось, приходилось прятать это в хореографии и стараться не показывать зрителям свои слабые повороты.
С каждым номером появлялась дополнительная уверенность: сначала ты просто не падаешь, потом начинаешь думать об образе, о партнерше, о том, как это смотрится со стороны.
- Давай как раз про поддержки. Какие ощущения, когда ты впервые поднимаешь на льду олимпийскую медалистку?
- Это вообще отдельный вид стресса. Ты понимаешь, кого держишь на руках - не просто партнершу, а человека, имя которого знает весь мир фигурного катания. Любой неверный шаг - и могут быть тяжелые последствия.
Поначалу каждая поддержка казалась чем‑то запредельно опасным. Ты выходишь на лед и в голове только одна мысль: "Только бы не уронить". Потом, когда тело привыкает и мышцы запоминают движение, подключается актерская часть: уже стараешься не просто поднять, а сделать это красиво, с эмоцией, с историей внутри номера.
- Не было ли моментов, когда хотелось все бросить?
- Были дни, когда я выходил с льда и думал: "Ну зачем ты в это вписался, мог бы спокойно сниматься в кино". Усталость, синяки, мозоли, плюс постоянное чувство, что ты пока не дотягиваешь до уровня партнерши.
Но каждый раз перевешивало другое: уважение к Саше, к тренерам, к людям, которые делают фигурное катание своим делом жизни. Ты видишь, как они работают, и просто не имеешь права сдаться. Плюс азарт: каждый новый выученный элемент - как маленькая победа.
- Татьяна Тарасова в одном из выпусков довольно жестко раскритиковала ваши выступления. Как ты воспринял ее слова?
- К оценкам Татьяны Анатольевны вообще невозможно относиться поверхностно. Это человек, который сделал историю фигурного катания. Когда она говорит, ты в первую очередь слушаешь, а не обижаешься.
Да, критика была суровой, местами очень прямой. Но честно? В чем‑то я с ней соглашался. Я понимал, что могу больше, что не дотягиваю по катанию, по пластике, по уверенности. Ее слова подействовали как холодный душ: стало ясно, что расслабляться нельзя.
- Больно было?
- Эго, конечно, задело. Все‑таки ты выходишь, стараешься, нервничаешь, а тебе в прямом эфире говорят: "это плохо". Но это часть профессии - и актерской, и спортивной. Критика мотивирует. После ее комментариев я стал внимательнее относиться к деталям: где взгляд, где рука, где скорость.
Если уж тебе указывает на ошибки один из главных специалистов в мире, глупо делать вид, что ты все знаешь лучше.
- Обсуждали ли вы отзывы Тарасовой с Сашей?
- В прямом обсуждении - нет, у нас не было времени на длинные дискуссии. Но по тому, как мы работали дальше, было понятно, что и Саша услышала эти слова. Она еще больше включилась в детали, требовала от меня точности, добавляла новые акценты в номерах.
В целом я благодарен за эту критику: без нее я бы не продвинулся так быстро. Порой важно, чтобы тебе честно сказали: "Вот здесь ты пока слаб".
- Перейдем к еще одной важной части твоей жизни - "Спартаку". Ты давно болеешь за красно‑белых?
- "Спартак" со мной почти с детства. У меня семья больше хоккейная, но футбол тоже всегда был рядом. Атмосфера на трибунах "Спартака", эта эмоциональность, страсть - мне это близко.
Я часто шучу, что быть спартаковцем - это отдельный вид характера: ты постоянно готов к драме, взлетам и падениям. Это очень похоже на актерскую профессию и, как выяснилось, на фигурное катание: сегодня ты на вершине, завтра нужно снова доказывать все с нуля.
- Успевал ли следить за матчами во время "Ледникового периода"?
- В лайве - не всегда, график был жесткий: репетиции, съемки, восстановление. Но результаты, обзоры, голы - все равно смотрел. Иногда прямо после ледовой тренировки доставал телефон и смотрел, как сыграли.
"Спартак" для меня - как эмоциональный фон: даже если день сложный, победа любимой команды может сильно его подсластить. А поражение, наоборот, добавляет той самой "спартаковской горечи", к которой мы все уже привыкли.
- Можно ли сравнить ощущения от выхода на лед в шоу и от выхода команды на поле?
- Есть похожее чувство ожидания. Когда команда выходит из подтрибунного помещения, у болельщика замирает сердце. В "Ледниковом периоде" то же самое: ты стоишь за кулисами, слышишь музыку, аплодисменты, и в какой‑то момент понимаешь, что сейчас твоя очередь.
Разница лишь в том, что у футболистов есть полноценный матч, время на исправление ошибок. А у нас - полторы‑две минуты, где нужно не имея права на дубль выдать максимум. Это ближе к театру, только сцена - лед.
- Чему научил тебя этот проект, если говорить шире, чем просто о катании?
- Во‑первых, тотальной концентрации. На льду нет "потом исправлю". Любая мелочь может оказаться решающей.
Во‑вторых, уважению к фигурному катанию как к профессии. То, что со стороны кажется красивой игрой, в реальности - ежедневный тяжелый труд, дисциплина, боль, работа через "не могу".
И еще - партнерству. В кино ты можешь где‑то вытащить сцену в одиночку. В парном катании так не работает: если один не включился, номер разваливается. Это очень честная проверка на доверие и взаимное уважение.
- Хотел бы ты вернуться на лед в подобном формате еще раз?
- Если бы год назад мне сказали, что я вообще выйду на лед в фигурных коньках, я бы рассмеялся. Сейчас понимаю, что это был огромный опыт, за который я благодарен.
Вернулся бы? Думаю, да - если будет интересная концепция и разумные сроки подготовки. Уже хотя бы потому, что теперь я знаю: человеческие возможности гораздо шире, чем нам кажется, когда мы сидим на диване и говорим: "Ну чего он там, кататься-то вышел".
- Если подытожить: какой главной мыслью для тебя стал "Ледниковый период" рядом с Александрой Трусовой?
- Для меня это история про ответственность и доверие. Ты выходишь на лед с человеком, который сделал имя в мировом спорте, и твоя задача - не потянуть его вниз, а стать надежной опорой.
И еще - я окончательно убедился: Трусова - действительно одно из главных достояний России. Не только из‑за медалей, а из‑за характера, отношения к делу, способности работать и после побед, и после поражений. Иметь возможность быть с ней в одной связке хотя бы в формате шоу - это большая честь и огромная школа.