"Молодежка" сделала Ивана Жвакина звездой федерального масштаба: после сериала его стали узнавать на улицах, приглашать в новые проекты, звать на телевидение. Но нынешней осенью к армии поклонников актера добавилась новая аудитория - любители фигурного катания. Жвакин стал участником шоу "Ледниковый период", где его партнершей оказалась одна из самых обсуждаемых фигуристок мира - Александра Трусова, олимпийская призерка и обладательница репутации "космической" спортсменки.
О том, как человек, привыкший к хоккейной "Молодежке", оказался в хрупком и одновременно беспощадном мире фигурного катания, о тренировках с Трусовой, критике Татьяны Тарасовой и любви к "Спартаку" он рассказал в большом разговоре.
---
- Как ты вообще оказался в "Ледниковом периоде"?
- Думал об участии давно, просто не попадался подходящий момент. В какой‑то момент агент позвонил и говорит: есть шанс, в проект как раз набирают участников. Причем делали это в очень сжатые сроки. Обычно кастинг стартует в сентябре, потом идет подготовка, а съемки - под Новый год. В этот раз всех собирали уже в декабре, условия были почти авральные.
На лед пришлось выйти буквально через месяц после того, как подтвердили мое участие. И вот тут вскрылось главное: никакой базы фигурного катания у меня не было вообще. Хоккейный опыт, к которому я привык по "Молодежке", здесь не спасает - это другой мир, другая физика, другое мышление.
- Прямо "другая планета"?
- Даже скорее "другая галактика". Мне до сих пор кажется, что фигурное катание придумали инопланетяне. Невозможно же с точки зрения здравого смысла: человек стоит на тонких лезвиях, несется по льду, крутится, прыгает, поднимает партнёршу над головой - и всё это под музыку и с улыбкой. Организм протестует, мозг орет "остановись", а тебе говорят: "мягче колени, корпус ровнее, улыбайся".
- О Трусовой ты до проекта много знал?
- Честно? Я Олимпийские игры не то чтобы тщательно смотрю. Но фамилию, конечно, слышал, да и несколько ее прокатов видели мельком. Когда мне сказали, что моей партнершей будет серебряный призер Олимпиады, сперва испытал какую‑то детскую гордость: "Ничего себе, это уровень!". А секунду спустя стало откровенно страшно. Потому что Трусова - не просто медалистка, это уже национальный символ. На ней - внимание всей страны.
Стоял внутренний вопрос: я вообще справлюсь? Может, лучше отказаться, чтобы не подвести такого человека? Но возможности "сдать назад" мне не дали. И, честно говоря, это даже хорошо - иногда нужно, чтобы тебя слегка подтолкнули к бездне, а дальше уже сам разберешься, плыть или тонуть.
- Ты ожидал от Саши жесткого подхода или надеялся на мягкость?
- Принципиально не строил ожиданий. Пошел как на работу: есть задача - нужно ее решить. Познакомились мы довольно спокойно, даже по‑домашнему. Она посмотрела на то, как я стою на коньках... ну и все сразу стало понятно, ха‑ха.
- И что она тебе тогда сказала?
- Ничего разрушительного. Я параллельно начал заниматься с тренером по технике, чтобы хотя бы научиться базовым вещам: шаги, повороты, устойчивость, элементарная пластика на льду. Целый месяц мы фактически существовали в двух параллельных процессах: я - на индивидуальных тренировках, она - в своей системе подготовки. Потом эти линии пересеклись, и начались уже совместные репетиции номеров.
При этом важно понимать: Саша - серебряный призер Олимпиады, человек, выросший в среде жёсткой конкуренции. Такой опыт не может не сформировать твердый характер.
- Как бы ты описал ее как партнера?
- Очень собранная, требовательная и к себе, и к партнеру. Никаких истерик, просто четкое понимание: вот так должно быть сделано, иначе это не уровень. При этом главное, что она мне повторяла: "Расслабься и кайфуй". Звучит просто, но когда ты впервые в жизни пытаешься исполнить программу на камеру, среди живой аудитории и судей, расслабиться трудно. Чувствовал себя белой вороной: вокруг профессионалы и люди с опытом, а у тебя - один‑два месяца льда за спиной.
- Ты с ней делился переживаниями или держал всё в себе?
- У нас, на самом деле, не было пространных разговоров по душам. На тренировках - рабочие слова, после - она практически сразу уезжала домой, к ребенку. У нее маленький сын, ему всего полгода, и понятно, что приоритеты сейчас у Саши - семья. Я спокойно относился к тому, что она не задерживается на льду лишнюю минуту. Это ее право и ее жизнь.
- Но потом в твоем канале появилось сообщение, где звучало, что Саша "недостаточно тренируется"...
- Там, по сути, и началась история с вырванными из контекста фразами. Я говорил со своей аудиторией, делился эмоциями от процесса: усталость, переживания за результат. Не думал, что каждое слово возьмут, перевернут и подадут как "атаку" на партнершу. Если бы заранее понимал, какой хейт это вызовет, был бы осторожнее с формулировками.
- Все‑таки посыл тогда звучал жестко. Что за этим стояло?
- Больше всего я боялся не за свое имя, а за нашу пару. Хотел, чтобы мы выглядели достойно, чтобы зритель видел слаженность, а не борьбу за выживание на льду. Понимал, что малейшая ошибка - и пострадает не только картинка, но и здоровье. У нас сложные поддержки, скорость, вращения, это всегда риск для партнерши. Я в какой‑то момент сформулировал для себя главную цель: все должны вернуться домой живыми и целыми. Через эту призму и смотрел на загрузку, дисциплину, количество тренировок.
- Как Саша отнеслась к этим твоим словам?
- Я сразу с ней поговорил лично. Объяснил, что речь не о том, что она "ленится", а о моем страхе не дотянуть до необходимого уровня. Она очень спокойно это восприняла. Она вообще привыкла жить под прицелом - фигуристка такого масштаба всегда в фокусе камер, и каждый жест, каждое действие обсуждается.
- Ей мешало желание вернуться в большой спорт?
- Сложный вопрос, потому что это ее личная территория. Мы на льду осторожно пробовали новые элементы, но изначально много вещей отрабатывались со мной не сразу, а с тренером, чтобы понять, насколько это безопасно. У каждого человека своя анатомия, вес, центр тяжести, а в паре это критично. То, что с одним партнером делается легко, с другим может ощущаться совсем иначе.
При этом организаторы обозначили мне жесткое условие: права на ошибку нет. Ни на одной поддержке, ни в одном номере. И так я прожил восемь прокатов. Первый был своего рода "разгонным", а дальше уже пошел режим "в бой" каждый раз.
- Помнишь, что чувствовал перед самым первым выходом на лед под камеры?
- Страх, помноженный на любопытство. В голове вертелись мысли: "Как это вообще происходит? Что я здесь делаю?". Еще и особенность шоу в том, что в реальности снимается сразу несколько номеров подряд, хотя в эфир они выходят раз в неделю. В мой первый съемочный день мы делали только один номер - это было спасением. Потом уже пошли заходы по 2, 2 и 3 программы. В финальном рывке - три дня подряд лед, съемки, стресс.
На дебютном прокате мне было важно не "сыграть" что‑то, а просто выжить красиво. Актерски почти не включался - лишь бы никого не уронить, не зацепиться лезвием, не вылететь с льда.
- Ты говорил, что под конец проекта "дыхалки" уже не хватало.
- Фигурное катание - это концентрат кардио. Постоянное движение, ускорения, смена направлений, плюс ты работаешь с партнершей: поднимаешь, крутишь, поддерживаешь. Организм буквально горит. Еще парадокс: львиная доля проката проходит на одной ноге, и мозг не понимает, почему ты не можешь просто по-человечески ехать на двух.
- На какой ноге кататься оказалось комфортнее?
- Ха‑ха, в итоге приходилось кататься на обеих, вариантов не было. Но как и у многих фигуристов, довольно быстро появились "любимые" и "нелюбимые" повороты. Я неожиданно для себя полюбил повороты налево, а вот направо - как будто тело сопротивлялось. Приходилось скрывать это в программе, чтобы зритель не видел, где мне некомфортно. С каждой тренировкой, с каждым номером становилось легче: оттачивались мелочи, появлялась уверенность.
- Поддержки стали самым сложным испытанием?
- Поддержки - это вообще отдельный вид адреналина. Представьте: ты не просто держишь человека, ты несешь его по скользкой поверхности, иногда - на скорости, иногда - над своей головой. И при этом должен точно попасть в музыку, в рисунок программы, в задумку постановщика. Ошибки тут не про "упал - встал"; ошибка тут - это серьезная травма, прежде всего для партнерши.
Первое время я вообще не верил, что смогу крутить хоть что‑то, что отдаленно напоминает спортивные поддержки. Казалось невозможным даже просто уверенно поднять Сашу, не говоря уже о вращениях и полуперекидах. Но когда тело привыкает к нагрузке, мозг перестает панически реагировать и начинает уже просчитывать траектории, всё становится более‑менее управляемым.
- В какой момент ты понял, что из "человека на льду" превращаешься в "участника фигурного шоу"?
- Наверное, к середине проекта. Сначала я жил по схеме "техника - безопасность - не уронить партнера". А потом стал ловить себя на том, что начинаю думать уже о подаче, мимике, контакте со зрителем. Появился азарт. Ты выходишь на лед и понимаешь: да, страшно, да, тяжело, но тебе уже хочется, чтобы люди что‑то почувствовали, а не просто увидели, что ты не упал.
Это момент, когда профессия актера наконец‑то встречается с фигурным катанием. И именно тогда становится по‑настоящему интересно.
- Критика в твой адрес и в адрес вашей пары была. Самая резонансная - от Татьяны Тарасовой. Как ты к этому отнесся?
- К словам такого человека невозможно относиться легкомысленно. Татьяна Анатольевна - легенда, она построила слишком много чемпионов, чтобы ее можно было не слушать. Да, это было жестко, местами обидно, но если отбросить эмоции, в ее словах всегда есть рациональное зерно. Где-то - про недостаток техники, где-то - про отсутствие пластики, где-то - про характер.
Я воспринимаю любую профессиональную критику как часть обучения. Другое дело - когда это переходит в личные нападки в сети. Вот там, конечно, иной раз перегибают. Но повторюсь: если хочешь играть в большом проекте, будь готов, что тебя будут разбирать по косточкам.
- "Ледниковый период" как‑то изменил твое отношение к фигурному катанию?
- Радикально. Раньше я видел только внешнюю сторону: костюмы, музыка, красивые прыжки. Теперь понимаю, какая это адская работа. Сколько тренировок стоит за одним удачным выходом. Как много надо преодолеть, чтобы в 4 минуты на льду показать всю свою жизнь, всю свою боль, все свои победы.
И, конечно, я по‑другому взглянул на Сашу. Для многих она - "девочка с четверными прыжками", для кого‑то - "спорная, слишком эмоциональная спортсменка". Для меня теперь она - человек, который прошел на таком уровне через то, что я в миниатюре почувствовал за несколько месяцев. И да, без пафоса: Трусова - действительно достояние России. Просто мы не всегда умеем ценить своих героев без оглядки на скандалы и заголовки.
- Ты часто говоришь про хоккей и "Молодежку". Насколько полезен оказался хоккейный бэкграунд на льду "Ледникового периода"?
- Хоккей дал мне одно важное качество - не бояться льда. Я не паниковал от самого факта скольжения. Но на этом сходство заканчивается. В хоккее ты всё время чуть согнут, корпус вперед, задача - скорость, силовая борьба, резкие торможения. В фигурном катании - осанка, вытянутость, плавность, работа руками. Я какое‑то время ощущал, как будто меня просят одновременно быть и хоккеистом, и балериной.
Но именно благодаря хоккею я не боялся падать и, наверное, легче переносил физические контактные моменты в поддержках. Так что полностью этот опыт не обнуляется, просто его нужно по‑другому настроить.
- Ты болеешь за "Спартак". Помогало ли тебе это фанатское упрямство на льду?
- Болею, да, и давно. И, наверное, фанатский характер - это тоже часть того, что помогало не сдаваться. Когда ты переживаешь за команду, которая не всегда выигрывает, но все равно продолжаешь идти на стадион, кричать, верить, ты учишься выдержке. В фигурном катании это очень похоже: ты можешь однажды упасть, второй раз, третий, а потом вдруг собираешься и делаешь чистый номер. И в этот момент понимаешь, что все предыдущие поражения были необходимы.
Иногда перед выходом на лед я ловил себя на мысли, что чувствую себя, как игрок "Спартака" перед сложным матчем: важно не сгореть раньше времени, важно выйти и доиграть до конца, как бы ни складывалась ситуация.
- Что дал тебе "Ледниковый период" как актеру и как человеку?
- Во‑первых, другое отношение к телу. Я стал лучше чувствовать баланс, понял, насколько важно развивать разные группы мышц, а не только те, что нужны в зале или на съемках. Во‑вторых, это огромная школа самоконтроля: когда у тебя под ногами лед, а в руках - партнерша, никакие истерики не допустимы. Ты обязан быть собранным.
Как актер я получил еще один опыт работы в экстремальных условиях. Камеры, свет, публика, риск - все одновременно. Это расширяет диапазон, учит не бояться новых форм. И, конечно, "Ледниковый" подарил мне невероятных людей: тренеров, партнеров по проекту, ту же Сашу. Такие встречи сильно меняют.
- Если позовут еще раз, пойдешь?
- Сейчас, когда всё чуть улеглось, понимаю, что да, это невероятно тяжело, но и невероятно интересно. Если будет понятная задача, сильная партнерша, время на подготовку - почему нет? В любом случае, опыт первого "Ледникового периода" останется со мной навсегда. Это был вызов, который я рад, что принял.
И, наверное, самое главное - я увидел изнутри, как рождается телевизионное фигурное шоу, и еще больше стал уважать тех, кто годами держится в большом спорте. Увидев, через что проходят такие люди, по‑другому относишься к громким словам и к чужим судьбам.