Великую Роднину вынудили вступить в партию. Но для себя она так и оставила это «игрой»
Легенда мирового фигурного катания Ирина Роднина — одно из главных лиц советского спорта. За время своей карьеры она трижды становилась олимпийской чемпионкой, десять раз выигрывала чемпионаты мира и одиннадцать раз первенствовала на чемпионатах Европы. Причем всех этих титулов Роднина добивалась в разных дуэтах: сначала в паре с Алексеем Улановым, затем — с Александром Зайцевым.
При таком масштабе популярности и спортивного авторитета было практически неизбежно, что власти захотят видеть ее в рядах Коммунистической партии Советского Союза. Для руководства страны спортсмен ее уровня был не только чемпионом, но и важной фигурой идеологического фронта — лицом системы, которое демонстрировали и своим гражданам, и всему миру.
Первый раз вопрос о вступлении Родниной в КПСС встал сразу после ее дебютной победы на чемпионате мира в 1969 году. Тогда к молодой спортсменке подошли с «предложением», которое в реальности было почти приказом. Однако Ирина сумела отложить неизбежное, сославшись на собственную неподготовленность к роли коммуниста.
В книге «Слеза чемпионки» она вспоминала, что ей приходилось выдерживать серьезное давление: от нее настойчиво добивались партийного билета, объясняя, что такая звезда просто обязана быть членом партии. Роднина отвечала, что в ее представлении коммунист — это человек очень сознательный, внутренне зрелый и образованный. Себя же она тогда считала недостаточно опытной: ей хотелось сначала окончить учебу, посмотреть на жизнь, набраться понимания, а уже потом делать такой шаг.
Отсрочка продлилась недолго по советским меркам — всего несколько лет. В 1974 году, когда Роднина уже завершала обучение в институте и оставалась непререкаемым лидером парного катания, разговор перешел из мягкой формы в категоричную. Ей прямо заявили: хватит тянуть, образование получено, карьера на вершине, пора оформлять партийный билет.
Рекомендацию в КПСС Ире давал один из главных авторитетов советского спорта — хоккейный тренер Анатолий Тарасов. Роднина вспоминала, как ярко он умел говорить, насколько был артистичен и убедителен. Но главное для нее — что в его словах чувствовалась искренность. Когда такая фигура, «глыба» спорта, характеризует тебя не только как спортсменку, но и как человека, это неизбежно производит сильное впечатление.
Известно, что Тарасов подчеркивал ее трудолюбие, характер, умение работать в команде и выдерживать колоссальное напряжение. К словам Тарасова присоединился и тренер по баскетболу Владимир Гомельский, еще один влиятельный голос того времени. Для Родниной, по ее признанию, это стало важным моментом: она впервые получила столь высокую оценку не от людей из мира фигурного катания, а от авторитетов совершенно другого вида спорта. В какой-то степени партийный билет стал для нее не идеологическим знаком, а формой профессионального признания.
При этом никаких глубоких политических убеждений за этим шагом не стояло. Роднина честно пишет, что ни в комсомольской, ни в партийной жизни никогда по-настоящему не разбиралась. Она не стремилась понять идеологические конструкции, не вникала в суть политических процессов. Все происходившее вокруг партийной системы воспринималось ею как некая заданная по умолчанию реальность, в которую встроены все — особенно люди, достигшие больших успехов.
По ее словам, многие представители творческих и профессиональных элит любой страны заняты прежде всего своим делом и редко имеют время и силы погружаться в тонкости политических конфликтов. В Советском Союзе к тому же существовала жесткая модель участия: были ритуалы, собрания, голосования, обязательные формальные инициативы. Она называет это «игрой», в которую играла вся страна — кто-то искренне, кто-то по инерции, кто-то по необходимости.
Роднина подчеркивает, что не собирается осуждать ни себя, ни своих ровесников за участие в этой системе. По ее словам, большинство людей в те годы жили в похожей логике: существовали правила, установленный порядок, ожидания, которым нужно соответствовать. Кто-то действительно верил в коммунистические идеалы, кто-то относился к ним как к неизбежной части быта, но включенность в партийные и комсомольские структуры была нормой. В этом смысле спортсменка лишь повторяла путь многих, хотя и с поправкой на свой звездный статус.
Интересная деталь ее воспоминаний — почти полное отсутствие четких ассоциаций с политической и общественной жизнью страны того времени. Роднина признается, что плохо помнит, какие именно события происходили в стране, какие фильмы выходили, какие спектакли обсуждали, какие имена звучали в списках передовиков производства или на заседаниях Политбюро. Не потому, что она была ограниченным человеком, а потому, что вся энергия уходила на спорт.
Фигуристка была погружена в собственный мир: тренировки, соревнования, восстановление, работа над программой. Она сознательно следила лишь за тем, что было полезно для ее профессии, — в первую очередь за балетом. Для тех, кто выступает в парном катании, пластика, музыкальность, понимание хореографии критически важны, и Роднина уделяла этому колоссальное внимание. На остальное попросту не оставалось ни сил, ни времени.
Этот аспект ее истории хорошо показывает цену большого спорта: внешне спортсмены выглядят героями эпохи, постоянно присутствующими в центре общественного внимания. Но изнутри их жизнь зачастую оказывается почти полностью замкнутой в узкий коридор тренировок и стартов. Партийность, медийный образ, участие в официальных мероприятиях становятся своего рода «надстройкой», а реальная внутренняя работа сводится к бесконечному труду на льду.
Характерно, что и в вопросе вступления в КПСС Роднина в первую очередь смотрела на практическую сторону. Она понимала: для советского чемпиона партийный билет — это часть системы, которая обеспечивает стабильность карьеры, возможность спокойно выезжать на международные соревнования, получать поддержку. Сопротивление этой логике было бы не только бессмысленным, но и потенциально опасным для дальнейшего пути в спорте.
После завершения спортивной карьеры биография Родниной тоже развивалась по непростому маршруту. Она работала тренером, а затем на некоторое время уехала жить и работать в США. Для человека, ставшего символом советского спорта, это был серьезный шаг: смена страны, другой уклад, иная спортивная среда. Опыт жизни за рубежом дал ей дополнительный взгляд на то, как устроен спорт и общество в разных системах.
Вернувшись в Россию, Ирина Константиновна не ушла в тень. Напротив, она вновь оказалась в публичном поле, но уже в ином качестве — политика. Роднина стала депутатом Государственной думы и продолжила карьеру, на этот раз не на льду, а в сфере законотворчества. Для многих это выглядело логичным продолжением ее пути: человек, десятилетиями представлявший страну на международной арене, перешел к участию в решении государственных вопросов внутри страны.
Опыт жизни в двух системах — советской и западной — наложил отпечаток и на ее отношение к прошлому. В своих мемуарах она не идеализирует советскую эпоху, но и не занимается огульным отрицанием. История с вступлением в КПСС у нее описана без пафоса и без трагедии: как элемент игры, в которую тогда играли почти все, кто оказывался на виду. Да, ее фактически вынудили, но внутри себя она так и не превратила партийность в часть личной идентичности.
Показательно и то, как Роднина описывает собственную психологию в те годы: фокус — исключительно на результате, на победах, на профессиональном росте. Политические и идеологические сюжеты для нее были чем-то внешним, фоном, который она пропускала мимо сознания. В этом есть универсальный мотив: высокие достижения в любой сфере часто требуют такой концентрации, при которой окружающая реальность становится размытым задником.
История Родниной показывает, как тесно в СССР переплетались спорт и политика. Чемпионы служили не только примером для молодежи, но и наглядным доказательством «успехов системы». Отсюда — стремление вовлечь их в партийную вертикаль, сделать участниками официальной идеологии. Для спортсмена отказаться означало бы бросить вызов не только спортивному начальству, но и всей государственной машине.
В то же время личные воспоминания Родниной лишний раз демонстрируют, что за громкими политическими лозунгами всегда стоят конкретные люди — со своими страхами, сомнениями, ограниченностью ресурсов. Для нее партийный билет оказался скорее символом признания заслуг в глазах системы, чем внутренним выбором. Свою реальную, глубинную игру она вела не на партийных собраниях, а на льду, где решалась ее судьба и судьба партнеров.
Сегодня, оглядываясь назад, Ирина Роднина может позволить себе честно говорить о том, что тогда было для нее важным, а что — формальностью. Ее откровения о «игре» в партию помогают лучше понять атмосферу времени, в которой даже самые яркие звезды спорта были вынуждены следовать правилам, но при этом находили способы сохранить внутреннюю дистанцию от навязанной идеологии.