В январе 1997 года в парижском дворце спорта «Берси» российское фигурное катание пережило момент, к которому шло десятилетиями. На одном чемпионате Европы российские спортсмены собрали все четыре золотые медали — в мужском и женском одиночном катании, спортивных парах и танцах на льду. Ни одна другая страна прежде не доминировала на континентальном первенстве так тотально: ни мужчины, ни женщины, ни пары, ни танцевальные дуэты не уступили вершину пьедестала соперникам.
Этот триумф не был случайной вспышкой. За ним стояли годы работы тренеров и спортсменов, тяжёлые сезоны после распада СССР, поиск новых систем подготовки и адаптация к изменившейся спортивной реальности. Россия уже подходила к подобному успеху вплотную: годом ранее наши фигуристы могли оформить «золотой покер», но им немного не хватило.
На чемпионате Европы-1996 Россия доминировала почти так же уверенно. Ирина Слуцкая взяла золото в женском одиночном катании, Оксана Казакова и Артур Дмитриев первенствовали в парах, а танцевальный дуэт Оксана Грищук — Евгений Платов одержал безоговорочную победу в танцах на льду. Единственной недостающей вершиной оставались мужчины-одиночники.
Тогда в мужском разряде у России был впечатляющий состав: чемпион мира среди юниоров Игорь Пашкевич, а также два юных таланта, которым суждено было стать олимпийскими чемпионами, — Илья Кулик и Алексей Ягудин. Однако планам помешал украинский фигурист Вячеслав Загороднюк, завоевавший золото и оставив России лишь мечты о полном комплекте высших наград. Эта недосказанность, упущенный шанс, только усилили жажду реванша перед чемпионатом Европы в Париже в 1997-м.
Сам турнир-1997 стал рекордным по масштабу. В столицу Франции съехались 163 фигуриста из 35 стран — для континентального первенства тех лет это был беспрецедентный размах. Рост конкуренции ощущался во всём: накал борьбы, ответственность за каждый элемент, психологическое давление на лидеров. Для российских спортсменов этот чемпионат был не просто очередным стартом сезона, а возможностью окончательно оформить статус новой сверхдержавы фигурного катания уже в постсоветскую эпоху.
Особенно драматичной оказалась мужская одиночка. На чемпионате России, прошедшем незадолго до поездки в Париж, уверенную победу одержал Илья Кулик. Молодой фигурист, обладавший феноменальной для середины 90-х техникой, исполнил четверной тулуп — элемент запредельной сложности по тем временам. Именно он считался главным фаворитом и символом смены поколений.
Тем более, что действующий олимпийский чемпион Алексей Урманов занял на национальном первенстве лишь второе место. Это выглядело как сигнал: эра нового технаря уже наступила, а звезда Лиллехаммера постепенно клонится к закату. В памяти ещё был 1991 год, когда юный Урманов сам прорвался в элиту, первым в истории мужской одиночки чисто исполнив четверной тулуп и заложив фундамент своей «золотой» серии. Теперь история словно повторялась — но уже с Куликом в главной роли.
Однако фигурное катание никогда не сводилось только к сухой технике. Короткая программа в Париже, казалось, лишь подтверждала прогнозы: Кулик уверенно занял первое место, демонстрируя запас сложности и качества. Урманов же оказался лишь шестым, что по старой судейской системе практически лишало его шансов на пьедестал. При тогдашних правилах отыграть такую позицию было почти нереально — но только почти.
Произвольная программа всё перевернула. Нервное напряжение, ожидания публики, давление статуса фаворитов — всё это обрушилось на основных претендентов. Ошибки посыпались одна за другой. Француз Филипп Канделоро, украинец Загороднюк, немец Андрей Влащенко, а также наши Кулик и Ягудин допустили целый ряд срывов и неточностей. В этой череде несостоявшихся прокатов особенно ярко выделился один человек.
Алексей Урманов вышел на лёд с выражением спокойствия, которого не ждали от человека, оказавшегося далеко за линией призёров. Его произвольный прокат стал образцом концентрации и класса: восемь тройных прыжков, безупречное скольжение, работа коньком, которую многие специалисты до сих пор называют эталонной. На фоне осечек соперников такое исполнение произвело мощнейший эффект и на судей, и на зрителей. Неожиданное, почти невероятное возвращение наверх — и первое золото России на этом чемпионате Европы стало фактом.
В женском одиночном катании всё сложилось менее драматично, но не менее показательно. 17-летняя Ирина Слуцкая уже год как была чемпионкой Европы и в Париже уверенно подтвердила свой статус. Она продемонстрировала тот самый технический запас, который позволял ей отрываться от соперниц почти на один уровень.
Особое впечатление произвёл её каскад тройной сальхов — тройной риттбергер — по тем временам это был один из самых сложных элементов, которые вообще исполнялись в женском катании. В эпоху, когда многие конкурентки ограничивались более простым набором тройных прыжков, такой контент казался космическим. Даже чистые прокаты Кристины Цако из Венгрии и Юлии Лавренчук из Украины не могли компенсировать разницу в сложности и выразительности. Слуцкая без особых потрясений сохранила за собой европейскую корону, принеся России второе золото.
Не менее важным плацдармом российского превосходства оставалось парное катание. Ещё с середины 60-х годов школа СССР, а затем и России, фактически монополизировала вершину в этом виде. За 32 года — с 1965 по 1997 — спортсмены из нашей страны не становились чемпионами Европы всего три раза. Достаточно вспомнить Ирину Роднину, которая в дуэтах с Алексеем Улановым и затем с Александром Зайцевым завоёвывала европейское золото 11 раз — статистика, едва ли поддающаяся повторению.
В Париже 1997 года сенсаций не произошло и здесь. Марина Ельцова и Андрей Бушков, действующие чемпионы мира, приехали на турнир в статусе явных фаворитов и этот статус оправдали. Их прокаты отличались практически максимальной для них технической сложностью, при этом — высоким качеством исполнения и выдающейся синхронностью. Пара показала уверенное владение всеми ключевыми элементами — от поддержек до выбросов и связок.
Их давние соперники, немцы Манди Вёцель и Инго Штойер, вновь остались на второй ступени пьедестала. Они боролись до конца, но превзойти российский дуэт не смогли, в том числе по компонентам и общей цельности программы. Бронза досталась ещё одной немецкой паре — Марине Кёзлер (Шварц) и Йоргe Мюллеру, которые стабильно выступали весь турнир, но объективно находились на ступень ниже по уровню сложности и выразительности. Золото Ельцовой и Бушкова стало третьей высшей наградой России на этом историческом чемпионате.
Завершали российский золотой марш танцевальные дуэты. Танцы на льду к тому моменту уже много лет ассоциировались с сильнейшими школами именно из постсоветского пространства. Оксана Грищук и Евгений Платов подходили к Парижу как действующие олимпийские и многократные мировые чемпионы. Их главной опорой были невероятная скорость, блестящая работа над деталями и умение превращать любую программу в мини-спектакль.
На льду «Берси» Грищук и Платов снова подтвердили, что являются дуэтом, которому фактически не с кем конкурировать в условиях своего лучшего проката. Обязательный и оригинальный танцы они откатали с запасом, оставив преследователей на безопасной дистанции, а произвольная программа окончательно закрепила их лидерство. Золото в танцах стало логичным продолжением доминирования, начатого ещё в первой половине 90-х.
Особый оттенок победе Грищук и Платова придавал российский «внутренний» фактор: на второй ступени пьедестала расположился дуэт Анжелика Крылова — Олег Овсянников, также представлявший Россию. Их серебро подчёркивало глубину национальной школы: в одной стране сосуществовали сразу два коллектива мирового уровня. Бронзовые медали достались итальянской паре Барбара Фузар-Поли — Маурицио Маргальо, которые к концу десятилетия сами вырастут в чемпионов мира, но тогда ещё только учились навязывать борьбу грандам.
В итоге Россия закончила чемпионат Европы-1997 с уникальным достижением: четыре вида — четыре золота. Это был не просто красивый результат в протоколе, а символ закрепившейся гегемонии. После сложных переходных лет начала 90-х стало очевидно, что российская школа не только выжила, но и сумела перестроиться под новые реалии, сохранив техническую и художественную мощь.
Важно и то, что триумф в Париже отражал не только «сиюминутную форму» отдельных звёзд, а целую систему. В одиночном катании одновременно блистали опытный Урманов и молодой Кулик, поднимался Ягудин. В женской одиночке Слуцкая становилась лицом нового поколения, которому чуть позже бросит вызов целая волна соперниц. В парах и танцах сразу несколько российских дуэтов боролись за медали, создавая внутри страны такую конкуренцию, которую не всегда могли предложить международные оппоненты.
Психологическое значение этого чемпионата для самих спортсменов и тренеров трудно переоценить. После Парижа российские фигуристы стали иначе воспринимать свои задачи на крупных турнирах. Если раньше победа в одном-двух видах уже считалась успехом, то теперь планка ожиданий поднялась до максимума: доминировать сразу во всех дисциплинах стало целью, а не мечтой.
Не менее важен был и международный резонанс. Для зарубежных федераций этот турнир стал сигналом: чтобы бороться за медали, нужно не просто «догонять» российских фигуристов, а искать принципиально новые пути развития — усиливать работу над техникой, хореографией, подготовкой юниоров. В каком-то смысле золотой марш в «Берси» подтолкнул и мировое фигурное катание к дальнейшей эволюции.
С точки зрения истории спорта чемпионат Европы-1997 в Париже — это не просто набор красивых фамилий и медалей. Это веха, обозначившая завершение переходного периода и начало новой эры российского доминирования. Для болельщиков того времени этот турнир стал событием, которое действительно невозможно забыть: редкое сочетание интриги, драматургии, выдающихся прокатов и национальной гордости.
Прошли годы, изменились правила, выросли новые поколения фигуристов, но парижский «Берси» 1997-го остаётся символом того, как одна страна смогла собрать воедино талант, школу, характер и момент истины — и записать своё имя в историю европейского спорта сразу во всех дисциплинах фигурного катания.