Отсидевший 5 лет экс-футболист "Торпедо" Михаил Рекуданов: как устроены "красные" и "черные" зоны и почему "ужасы мусоров" не выходят за стены камер
Бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, проведший за решеткой пять лет по статье за убийство, вспоминает, как после следственного изолятора его этапировали в колонию и чем отличаются "красные" лагеря от "черных". По его словам, именно от этого деления зачастую зависит, выдержит ли человек срок или сломается.
Этап после приговора: дорога в неизвестность
Сразу после оглашения окончательного приговора Рекуданова вместе с другими осужденными вывели из зала суда и отправили на этап. Никому толком не объяснили, куда именно их везут - собрали в автозак, доставили на вокзал и посадили в спецвагон.
Он вспоминает, что даже сами заключенные, которых забирали из разных тюрем, не понимали конечный пункт. Когда Михаил спросил у одного из них, знает ли тот, куда их отправляют, услышал: "По-моему, в Пермь". Эти слова прозвучали как приговор в приговоре - в те годы Пермь считалась синонимом жестких "красных" лагерей, где зэки, по словам Рекуданова, живут под постоянным давлением и контролем.
Почему Пермь пугала даже бывалых заключенных
Страх перед Пермью был не случайным. Рекуданов объясняет: там преобладали так называемые "красные" зоны. В таких колониях ключевую роль играют не только сотрудники администрации, но и заключенные, которые с ними сотрудничают - "активисты" или, на тюремном сленге, "красные".
"Красные" - это осужденные, которые при любом удобном случае готовы "стучать" надзирателям: заметят запрещенную вещь, услышат разговор о побеге или конфликте - сразу бегут к "мусорам", как называют сотрудников в среде зэков. В обмен на лояльность они получают поблажки, защиту и определенную власть над остальными.
Те, кто отказывается с ними сотрудничать, считаются "черными". Это люди, которые стараются жить по "понятиям" и дистанцируются от администрации. В "красных" лагерях они оказываются в заведомо уязвимом положении.
"Красные" против "черных": когда отказаться нельзя
По словам Рекуданова, в "красной" колонии отказаться от приказа "актива" практически невозможно. Если "красный" говорит мыть пол, подметать, участвовать в каких-то мероприятиях - выбора нет. Любое "нет" воспринимается как вызов системе.
За отказ могут жестко наказать. Бьют и сами "красные", и сотрудники. Формально - за нарушение режима или неповиновение, фактически - за нежелание подчиняться неофициальной иерархии. Попытка вступить в открытый конфликт с "красными" тоже опасна: они тут же идут к администрации, пишут рапорта, выдвигают обвинения. В итоге человек оказывается крайним, получает взыскания, ШИЗО, а иногда и новый срок.
"Ужасы мусоров остаются в пределах камер"
Рекуданов подчеркивает, что тюрьма - закрытый мир, из которого очень мало информации просачивается наружу. Все, что происходит между надзирателями и заключенными, в подавляющем большинстве случаев "тонет" внутри камер и отрядов.
По его словам, "ужасы мусоров" - избиения, унижения, моральное давление - редко становятся предметом реальных разбирательств. Доказать что-либо сложно: свидетели боятся говорить, видеозаписи либо не ведутся, либо недоступны, а жалобы часто "глохнут" на уровне самой системы. В итоге, уверен он, большинству сотрудников "все сходит с рук".
Некоторые зэки не выдерживают этого постоянного чувства несправедливости и безнаказанности. На фоне бесконечной нервотрепки, страха, отсутствия выхода они "вскрываются" - совершают попытки суицида. И в этом, по словам Михаила, самое страшное: человек понимает, что никого не интересует, что с ним делают, что он чувствует, и что изменить ситуацию ему нечем.
В итоге - не Пермь, а Пенза
Впрочем, путь Рекуданова в итоге повернул не туда, куда он боялся. Вместо Перми этап привез его в колонию под Пензой. Новый лагерь оказался хоть и тяжелым, но не настолько "задушенным", как "красные" зоны, о которых ходили легенды.
"В Пензе все равно было жестче, чем на централе, но не таким адом, как в тех пермских лагерях, про которые все говорят", - вспоминает он. Уже на месте стало ясно: "красные" в этой колонии есть, но их засилье не такое тотальное, а значит, степень давления чуть ниже.
Чем лагерь отличается от "централа"
Переезд из следственного изолятора (централа) в лагерь - это не просто смена адреса, а переход в другой мир. Рекуданов говорит, что отличается буквально все: от быта до атмосферы и человеческих судеб вокруг.
В Пензе, по его словам, он сразу столкнулся с куда более жесткими бытовыми условиями. Койки - максимально твердые, никакого намека на комфорт. В камерах СИЗО, как ни парадоксально, порой бывает легче хотя бы в плане обустройства: там человек еще "под следствием", на него смотрят иначе, чем на уже осужденного.
В лагере каждый метр пространства давит сроками людей вокруг. На централе многие ждут суда, надеются на условные сроки, на смягчение, на апелляцию. В колонии таких иллюзий меньше: большинство уже давно получили приговор и живут мыслью, как отсидеть и дожить до освобождения.
"Люди сидят по 15 лет, что тут говорить"
Особенно угнетающей Рекуданов называет атмосферу длительных сроков. В Пензе он видел немало тех, кто находился за решеткой по десять-пятнадцать лет и больше. Для них лагерь - не временная мера, а почти вся сознательная жизнь.
Он вспоминает одного заключенного, который попал в колонию в 1998 году. Сам Михаил заехал туда в 2014-м - и этот мужчина все еще был там. Для человека с "гражданки" такой разрыв во времени звучит абстрактно, но в замкнутом пространстве колонии это ощущается как пропасть.
Особенно поразила его реакция этого зэка на новые технологии. Когда тот узнал, что теперь почти у всех на свободе есть мобильные телефоны, интернет в кармане и соцсети, он был искренне ошарашен. Мир снаружи изменился до неузнаваемости, а внутри колонии жизнь по-прежнему текла по рельсам конца 90-х.
"Черные" зоны: иллюзия свободы или все же шанс выжить?
Рекуданов подчеркивает: "черная" зона не означает свободы и справедливости, но там другие правила игры. В таких лагерях главным регулятором отношений становятся не чиновники в погонах, а неформальная тюремная иерархия.
Для кого-то это еще один вид давления, но для многих - меньшая из двух бед. По его словам, в "черных" зонах хотя бы есть понятные "понятия": если ты не стучишь, не подставляешь других, не работаешь на администрацию, то можешь рассчитывать на определенное уважение и более предсказуемое отношение.
В "красных" же любые связи и договоренности могут обернуться против тебя в любой момент, потому что за твоей спиной в любой секунду могут написать рапорт, дать показания, прижать к стенке руками системы.
Психологическое давление срока
Рекуданов говорит, что самое сложное в колонии - не только физические условия или насилие, а постоянное психологическое давление. И оно усиливается именно в лагерях, где вокруг тебя - люди с огромными сроками и сломанными судьбами.
Каждый день превращается в борьбу с собственными мыслями. Кто-то замыкается, кто-то срывается в агрессию, кто-то начинает сотрудничать с администрацией, чтобы получить хоть какую-то иллюзию контроля над своей жизнью. Другие, наоборот, держатся за "черные" правила, считая, что это их единственный способ сохранить внутреннее достоинство.
По словам Михаила, выдержать это испытание может далеко не каждый. Кто-то физически ломается, кто-то морально, а кто-то уходит в крайности - от жестких конфликтов до попыток самоубийства.
Почему "ужасы" редко выходят наружу
На вопрос, почему общество так мало знает о происходящем в колониях, Рекуданов отвечает однозначно: потому что система крайне замкнута и не заинтересована в огласке. Жалобы, заявления, рассказы зэков - все это практически не доходит до людей снаружи.
Если заключенный жалуется на избиения или произвол, его могут признать "склочником", "провокатором", отправить в штрафные изоляторы или создать для него невыносимые условия. Свидетели, даже если и готовы подтвердить его слова, рискуют сами оказаться в такой же ситуации.
В итоге большинство предпочитает молчать и просто доживать срок, придерживаясь тактики "меньше высовываться". А история о том, что на самом деле происходит между стен лагерей, становится достоянием общественности лишь в редких случаях - когда кто-то решается говорить уже после освобождения.
Как лагерь меняет человека
Рекуданов признается, что пять лет заключения сильно изменили его взгляд на жизнь. Он увидел, как система ломает людей, как размываются привычные представления о добре и зле, о справедливости и законе. На свободе многие уверены, что "если ты там, значит, сам виноват и нечего жаловаться".
Внутри же этой системы все гораздо сложнее: есть виновные, есть случайные жертвы обстоятельств, есть те, кого посадили жестче, чем требовала ситуация. Но всех объединяет одно - зависимость от людей в форме и от тех самых "красных", которые готовы сотрудничать ради выгоды.
По его словам, главное, что он вынес из лагеря, - понимание хрупкости человеческой психики и того, насколько легко сломать человека, если у тебя есть абсолютная власть и никакого контроля со стороны общества.
"Красные" и "черные" глазами человека с обеих сторон решетки
Опыт Рекуданова показывает, что деление колоний на "красные" и "черные" - это не просто тюремный жаргон, а реальность, которая определяет все: от повседневных мелочей до шансов сохранить человеческий облик.
В "красных" зона превращается в продолжение административного давления, где каждый твой шаг может стать поводом для наказания, а стеной против тебя встанут и сотрудники, и часть заключенных. В "черных" больше самоуправления и неформальных правил, но и там нет ни романтики, ни свободы - лишь немного иная форма выживания.
История бывшего футболиста "Торпедо" - еще одно напоминание о том, что за воротами колоний существует свой, закрытый мир, в котором "ужасы мусоров" часто остаются невидимыми. Те, кто через это прошел, продолжают жить с этими воспоминаниями, а тем, кто снаружи, остается только пытаться услышать и понять, что происходит по ту сторону решетки.